24 июня 2000 года ночную тишину в парке 30-летия Победы прервали частые удары по металлу. Что-либо разглядеть было невозможно. В городе действовало веерное отключение электроэнергии, уличные фонари не горели. И только слабый лунный свет едва освещал очертания деревьев, поэтому во мраке у подножия мемориала защитникам Армавира можно было рассмотреть два силуэта.
Эхом по пустынным аллеям разносился стук молотка. Как позже выяснилось, неизвестные сбивали бронзовые таблички, на которых были выбиты имена павших бойцов.
Происходило это два дня спустя после того, как в Армавире отметили День памяти и скорби. У монумента еще лежали свежие алые гвоздики.
Что увидел мэр?
На следующее утро глава Армавира Георгий Королев первым по пути на работу обнаружил исчезновение табличек с памятника защитникам города. Реакция была мгновенной — найти и наказать виновных.
Удивительно, но никто другой пропажи не заметил. Одной из причин такой невнимательности было состояние парка. В номере от 29 марта 2000 года в «АС» опубликовали письмо жительницы улицы Комсомольской И. Наумовой. Женщина писала, что раньше за территорией парка ухаживали сразу три сотрудницы коммунальных служб, однако их сократили, и о зоне отдыха в центре города вспоминают раз в году. Общественная территория стала выглядеть печально. Видимо, неухоженность парка вандалы восприняли как индульгенцию на вседозволенность.
Эдик ушел в отказ
Расследование поручили одному из самых перспективных следователей милиции Александру Булавкину.
— Дело было резонансное. Глава города требовал скорейшего результата, и весь уголовный розыск работал в авральном режиме. К вечеру мы уже допрашивали половину городских наркоманов, — вспоминает Александр Булавкин. — Часть ждала допроса у оперативников.
И вдруг один из них — Эдик Ветров (имя изменено) — признался в том, что это он вместе с подружкой сбивал металлическую табличку с памятника, чтобы потом сдать ее в металлолом. Им очень нужны были деньги на очередную дозу.
В следственном отделе сразу провели следственный эксперимент. Эдика отвезли на место преступления, где он под видеозапись рассказал и показал, как ночью снимал таблички с монумента. Награбленное сдал в пункт приема металлолома возле Ватного переезда.
Казалось, дело раскрыто. Однако, попав в СИЗО и пообщавшись с сокамерниками, а потом с адвокатами, подозреваемый стал отрицать свою вину.
— На тот момент были лишь косвенные доказательства, из которых скомпоновать обвинительное заключение сложно. И чтобы Ветров не избежал заслуженного наказания, нужно было собрать железобетонные доказательства, — говорит бывший следователь, а ныне профессор Московского университета МВД России Александр Булавкин.
Но в начале нулевых в центре города камер видеонаблюдения не было. Свидетелей тоже не нашли, поскольку в темное время суток в парке никого не оказалось. Следователь столкнулся с еще одной проблемой: к тому моменту, когда личность преступника установили, украденные таблички уже отправили в составе партии металлолома в Новороссийск. Оперативники и криминалисты провели обыск по месту жительства Ветрова, но следов распила или разлома табличек не обнаружили.
Уговорил водителя
И Булавкину пришлось собирать картину преступления по крупицам. Нужно было найти свидетеля, который видел, как преступник сдавал сбитые с памятника части в металлолом. В пункте приема следователь узнал, что у Ветрова не оказалось при себе паспорта (тот был в залоге), и он уговорил случайного прохожего сдать таблички за него и отдать деньги.
— По закону подлости в тот день металл сдавали 15 человек, — рассказывает Александр Булавкин. — Мы опросили 14 — мимо. Нужный нам свидетель уехал в рейс.
Когда водитель вернулся, его доставили к следователю. От него Булавкин узнал, что Ветров передал ему пакет с металлическими изделиями, и он не видел, что конкретно сдает.
— Лица мужчины я не запомнил. И узнать его не смогу, — говорил случайный свидетель.
Но наблюдая за ним, следователь обратил внимание, что тот не совсем откровенен. Мужчина по всей вероятности не хотел участвовать в следствии и поэтому отказывался от очной ставки.
Тогда следователь попробовал побеседовать по душам и без психологических игр. Спросил, воевали ли деды мужчины на фронтах Великой Отечественной войны. После этого вопроса на лице свидетеля дернулся нерв. Булавкин понял, что мужчине противен поступок незнакомца.
И следователь использовал воспоминания о деде, чтобы убедить свидетеля опознать Ветрова. И у него получилось.
На очной ставке, которая прошла на следующий день, водитель сразу и уверенно указал на Ветрова.
— Он самый, — говорил мужчина. — Нет, перепутать не могу!
Титановая пластина
Но подозреваемый Эдик не сдавался. Он заявил о давлении со стороны следствия. А во время одного из допросов пошел ва-банк, сообщив о проблемах с психическим здоровьем.
— Я три года назад ездил на Чукотку, там мне пробили голову. Теперь у меня титановая пластина в черепе, — утверждал Ветров. — У меня проблемы с головой, так что судить вы меня не можете. Я болен!
Но следователь понял, что подозреваемый придумывает биографию на ходу и тянет время. На руках у Булавкина были заключения из психоневрологического, противотурбекулезного диспансеров, которые свидетельствовали, что наркоман Ветров абсолютно здоров.
Тянуть время смысла не было, и Булавкин направил дело в суд. А через пару дней встретился с зампредседателя суда, который поинтересовался, знает ли следователь о титановой пластине в черепе преступника.
— Я не стал говорить, что Эдик рассказывал про это. И суд направил запрос на Чукотку. В то время милиции устанавливали более сжатые сроки для подобных запросов, а Интернетом тогда еще не пользовались, — пояснил Александр Булавкин.
Ответ с Чукотки был однозначным: никакой пластины у Ветрова не было, связанных с ней происшествий не фиксировали.
Найти потерпевшего
Долгой оказалась и процедура установления потерпевшей стороны. О краже заявил глава города.
— Но ущерб должен быть нанесен конкретному лицу или организации, ведь памятник не мог быть потерпевшим. Я был уверен, что ответственным за его состояние является городской отдел культуры, но ошибся, — вспоминает Булавкин.
Начальник отдела культуры Александр Баев разъяснил ему, что мемориал не числится на муниципальном балансе. Следователь оказался в тупике: преступник есть, состав преступления — тоже, а потерпевшего нет. Поиски хозяина монумента привели его в военкомат, где нашлась учетная карточка памятника. Так потерпевшим был признан Армавирский военный комиссариат.
Когда память — закон
Важным доказательством стала и погашенная судимость подозреваемого. Следователь обратился в архивный отдел городского суда. И оказалось, что Эдик Ветров уже привлекался к уголовной ответственности за кражу металлических колодок с опытной путевой машинной станции № 27 в Армавире. Этот факт послужил еще одним косвенным доказательством вины наркомана.
На основе добытой информации следователь Булавкин сформировал обвинение.
— Простое, на первый взгляд, дело оказалось интересно своей сложностью. Этим, наверное, и запомнилось больше других, — говорит сегодня Александр Булавкин.
Для него оно стало больше чем раскрытие кражи. Дело Ветрова словно декларировало, что защита исторической памяти требует не только общественного осуждения, но и кропотливой, профессиональной работы тех, кто стоит на страже закона. Благодаря упорству следователя Булавкина, память о защитниках Армавира была восстановлена, а цинизм и беспамятство осуждены по всей строгости закона.
Фото Ольги Белолипецкой / АС