Грабежи, напоминающие пародию на синематограф, убийства из-за любви и бриллиантов, милиционеры-садисты, неугодные монахи — это герои статей, вышедших в армавирской газете «Трудовой путь» под рубрикой «Красный суд». Она была популярна у жителей города в 20-е годы прошлого века.
Рассматривали эти дела на выездных сессиях Кубчероблсуда, которые демонстрировали принципы и противоречия ранней советской судебной системы. С одной стороны, суд последовательно боролся с уголовной преступностью, бандитизмом и злоупотреблениями властью. С другой — при вынесении приговоров решающую роль часто играли не только доказательства, но и классовое происхождение подсудимых.
Дело «Чёрной маски»
9 февраля 1924 года на выездной сессии Кубчероблсуда слушалось дело некоего Копейкина. В ночь на 1 августа 1923-го он, вооружившись наганом и скрыв лицо чёрной маской, ограбил владельца пивной лавки М. Горшкова. А на следующий день отправил жертве письмо, требуя 60 тысяч рублей и угрожая в случае отказа жестокой расправой. Вымогатель требовал, чтобы Горшков явился к ограде армянской церкви в два часа ночи и принес с собой 60 тысяч рублей.
Через час хозяин пивной лавки получил ещё письмо — с уточнением, что если он не собирается приносить деньги, то жить ему осталось семь часов. А ещё через час он снова получил послание, потом — тоже через час — четвертое. В них Копейкин напоминал Горшкову, что жить тому оставалось все меньше и меньше.
В одном из писем вымогатель характеризовал себя как отпетого, имеющего приличный стаж бандита.
«Что мне стоит убить человека? Всего лишь 25 рублей, которые я заплатил за патроны, предназначенные для вас», — цитировал Копейкина «Трудовой путь».
Под каждым письмом он подписывался как «Чёрная маска», а рядом рисовал револьвер с черепом.
Но «великий и ужасный» бандит «Чёрная маска» предстал перед судом в образе мечтательного юноши. Суду его способ ограбления и вымогательства показался забавным. На заседании его даже сравнили с героями кинокартин вроде «Кровавая харчевня», «Маска, которая смеется». А самого Копейкина обвинили в чрезмерном увлечении чтением и кино.
Однако суд приговорил горе-вымогателя к 8 годам заключения под стражей со строгой изоляцией. Но поскольку он принадлежал к классу рабочих пролетариев, срок наказания сократили до пяти лет и четырех месяцев.
Вина не доказана
В том же 1924-м в городе на выездной сессии Кубчероблсуда рассматривали уголовное дело бывшего сотрудника персидского консульства в Армавире Гусьянова и чернорабочего Рахимова. Мужчин обвиняли в убийстве Каймакчиянца и хищении у него крупной суммы денег и бриллиантов общим весом 16 карат.
На процессе присутствовал приехавший из Краснодара персидский вице-консул и представитель армавирского консульства.
В газете «Трудовой путь» не написали, при каких обстоятельствах было совершено убийство. Но суд установил, что предъявленное Гусьянову и Рахимову обвинение не доказано, а потому их оправдали в зале суда.
Инквизиторы в погонах
В 1924-м на скамью подсудимых попали и стражи порядка. Два дня выездная сессия Кубчероблсуда рассматривала дело бывшего начальника уголовного розыска Булгакова, его помощника Анпилова и нештатного сотрудника, тайного осведомителя Полозова. Их обвиняли в убийстве, ранении и избиении горожан.
Известно, что в июле 1923 года в 11 часов Булгаков зашел в ресторан и пригрозил содержателю учреждения Гольднеру арестом посетителей, которые ужинают у него в кабинетах. Гольднер возразил: никто в его заведении не нарушал закона.
Тогда разозленный Булгаков вызвал Анпилова и Полозова, которые насильно доставили хозяина ресторана в уголовный розыск. Там стражи порядка избили Гольднера до потери сознания.
Приказав одному из служащих угрозыска составить протокол задержания Гольднера, Булгаков с Анпиловым и Полозовым отправились на квартиру к Цыганенко. Там «блюстители закона» избили сожительницу хозяина квартиры, а его застрелили из револьвера.
Булгаков распорядился милиционеру избавиться от тела, а сам вместе с компанией отправился в уголовный розыск. И был арестован в своём кабинете. Его с подчиненными обвинили в регулярных избиениях горожан, попадавших к ним.
В зале суда Анпилов неожиданно начал свидетельствовать против начальника. Он сказал, что Булгаков в прошлом чернорабочий кирпичник-пекарь, которому советская власть доверила ответственный пост, не соблюдал законы и воскрешал в уголовном розыске методы инквизиции.
Со стороны общественного обвинения выступил некий Шаров. Он акцентировал внимание собравшихся на происхождении обвиняемых: Анпилов — бывший писарь волостного управления, а Полозов — потомственный дворянин. Шаров просил наказать не менее строго, чем Булгакова.
Суд совещался два часа. Вину Булгакова, Анпилова и Полозова признали, но учли и заслуги перед советской властью.
«Булгакова и Анпилова приговорили к 10 годам заключения под стражей со строгой изоляцией и к трём годам лишения гражданских прав после отбывания наказания. Полозова, кавалера ордена Красного Знамени, приговорили к шести годам заключения со строгой изоляцией и к трём годам лишения гражданских прав», — писали в номере «Трудового пути» от 27 февраля 1924 года.
По причине идеологии
Как в 20-е годы прошлого столетия относились к священнослужителям, можно понять из описания суда над иеромонахом Серафимом (Харузиным), которого обвинили в растрате вещей Александро-Невского храма Армавирского подворья Кавказского Николаевского миссионерского монастыря, взятых на учёт по закрытию такового Армкоммунхозом.
По этому делу в 1924 году к уголовной ответственности привлекли также дьякона Катасапова и члена приходского совета того же монастыря Гордея Расторгуева. Их обвиняли в намеренной нераспорядительности при погрузке взятой на учет мебели и подлежащей вывозу, из-за чего верующие возмутились законным распоряжениям Армкоммунхоза.
«Состав преступления невелик, но процесс интересен. Он говорит о падении былого «величия» церкви, о разврате и пьянстве духовных отцов и их ничтожности», — писали в «Трудовом пути».
По мнению автора статьи, сложившаяся ситуация характеризовала одну из попыток армавирского духовенства оставить за собой «законно отбираемое» народом имущество, чтобы «бездельничать и развращать религией пролетариев».
На выездной сессии Кубчероблсуда в качестве свидетелей выступили «жертвы религиозного дурмана».
Как писала городская газета, отец Серафим взял одну кровать и одну табуретку. На вопрос судьи, знал ли он, что эти вещи описаны, монах ответил утвердительно. Он подтвердил и тот факт, что ни у кого не спрашивал разрешения.
Священника со стороны защиты поддержал прихожанин Федоровский, который не нашёл состава преступления в действии монаха. Свидетелем выступил «безработный» батюшка Лечук. Он отрицал распитие священником араки, объяснил, что проживавшие в монастыре женщины следили за чистотой и готовили.
Суд оправдал священнослужителей.
Убить невесту
Временами в округе разворачивались шекспировские драмы. 18-летний Василий Дзюба, как это водится в его возрасте, влюбился в девицу Бутову. Молодые люди жили в станице Ново-Михайловской. Паренёк предложил девушке пожениться, предупредив, что если она выйдет замуж за другого, то убьёт её.
Вскоре семья Бутовой перебралась в хутор Тысячный, который в 1924 году входил в состав Кропоткинского района. Там девица познакомилась с Ситниковым и стала его невестой.
Узнав об этом, Дзюба решил убить возлюбленную. В день её свадьбы, 5 ноября 1924 года, он, прихватив винтовку, сел на лошадь и нагнал свадебный «кортеж», возвращавшийся из станицы Отрадо-Кубанской в Тысячный после венчания.
Отвергнутый жених стал стрелять вслед удалявшейся тачанке свадебного поезда, где сидела Бутова. Первый раз промахнулся. От второго выстрела погиб кучер Федор Ярошенко.
Выездная сессия краевого суда прошла в Армавире. Как писал «Трудовой путь», суд гуманно отнесся к убийце: учли его безграмотность, происхождение (трудовой земледелец-бедняк) и назначили два года лишения свободы без строгой изоляции.