«Это не мой муж», «сын стал чужим», «я не знаю, как с ним разговаривать» — с этих фраз обычно начинается общение жён и матерей бойцов, вернувшихся со спецоперации, с Евгением Новиковым. Именно они чаще всего обращаются к клиническому психологу инициативной группы психологической помощи для участников СВО с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) и членов их семей, которая три года работает в Армавирском психоневрологическом диспансере.
После разлуки
Казалось бы, первые, кому нужна помощь, — это участники боевых действий. Но к Евгению Новикову приходят чаще женщины.
— Солдаты в силу мужского восприятия и специфики работы подвержены отрицанию, — объясняет клинический психолог. — Они редко самостоятельно обращаются к нам. Обычно по поводу их состояния консультируются жёны и матери. Основная жалоба звучит почти одинаково: «Это не мой муж/сын».
Потому что к ним спустя месяцы разлуки с передовой возвращается другой, непонятный близким человек. До отъезда в зону военных действий он был весёлым и открытым, а вернулся замкнутым, молчаливым, иногда вспыльчивым и агрессивным.
А женщины находятся в неменьшем стрессе, чем их мужья и сыновья, — родственники, наблюдающие за травмой близкого, часто переживают её острее, чем сам пострадавший.
— Ещё ожидая возвращения бойца, матери и жёны испытывают стресс. Они боятся плохих новостей, тревожатся при каждом звонке с неизвестного номера, отслеживают новости с места боевых событий, следят за сводками. И к специалисту приходят с собственной тревогой и эмоциональной нестабильностью, — констатирует Евгений Новиков.
Восстановить себя
А разрушающаяся нервная система женщины потенциально может пошатнуть её здоровье.
— Женя до подписания контракта был рубахой-парнем, весёлым, открытым, наш дом всегда был полон гостей. После окончания контракта он вернулся целым и невредимым, но нелюдимым. Когда мы его встречали, даже не отреагировал на меня и детей, — рассказывает супруга бойца СВО Людмила К. — Когда пыталась поговорить с ним по душам, реагировал агрессивно, требовал не лезть к нему. На нервной почве у меня стало скакать давление, появилась сильная слабость, нарушился сон.
Первое, что в таком случае рекомендует Евгений Новиков, — поработать со своим эмоциональным состоянием. Потому что только обретя внутренний ресурс, женщина почувствует, как найти подход к мужу.
В работе с жёнами бойцов психологи используют ресурсную методику: принятие ситуации, работу со страхами, повышение самооценки. Иногда приходится говорить о сложных, тяжёлых решениях.
— Бывает, мужчина не идёт в коррекцию, отрицает проблемы, ведёт асоциальный образ жизни, выпивает, допускает рукоприкладство, — рассказывает клинический психолог. — Тогда моя задача — помочь женщине увидеть, что она находится в позиции жертвы. И дать ей выбор: остаться или уйти. Но уйти страшно: «Кому я нужна с детьми? Куда пойду?». Это те же страхи, что и у жертв абьюзивных отношений. В таких случаях необходимо работать с самооценкой, с пониманием собственной ценности.
Как отпустить эмоцию
Бойцов, которые приходят на консультации, психотерапевт делит на два типа. Первые хотят вернуться на передовую. Они не находят себе места в мирной жизни, тоскуют по тому, что осталось за линией фронта. Вторые не планируют возвращаться, но и здесь, в тылу, не могут найти себя.
— Как показала практика, эффективно работать в группах, — отмечает Евгений Новиков. — На первом занятии все неразговорчивы, закрыты. Поэтому прошу мужчин рассказать о себе, своей жизни. Сам начинаю говорить о своём хобби и прошу поделиться их своими увлечениями. Так выстраивается диалог. Когда человек видит, что он не один такой, что у других такие же эмоции, чувства, ему становится легче. Это понимание даёт колоссальную поддержку.
Группы формируют небольшие — от трёх до семи человек.
Когда участник СВО переступает порог кабинета психолога, у него чаще всего нет чёткого запроса. Человек чувствует тревогу, напряжение, у него нарушен сон, тяжесть в груди, мысли путаются. Но сформулировать, что именно хочет от специалиста, он не может.
— За этим стоит много заблокированных эмоций и чувств, — говорит клинический психолог. — Мысли могут быть разными: о возвращении на фронт, о мести, чувстве вины. Боец может считать, что предал тех, кто остался служить по контракту. Некоторые чувствуют злость к противнику.
Первый этап работы — дать выговориться. Специалисты называют это дебрифингом. Человек прикасается к своей травме, проговаривает её, и напряжение начинает снижаться. Но важно не просто «слить» эмоции, а отреагировать на них грамотно.
— Сливание — это когда мы просто кричим, бьём посуду, срываемся на близких. Кажется, стало легче, но это обманчивое состояние. Эмоция возвращается, — поясняет Евгений Новиков. — А отреагирование — это когда специалист помогает через определённые мысли, слова, вопросы отпустить эмоцию. Тогда действительно наступает разрядка.
Обходной путь психики
В работе с мужским контингентом есть своя специфика. Мужчины не привыкли говорить о чувствах напрямую, для них это часто означает проявление слабости. Поэтому психотерапевт использует метафорические и визуально-образные методы, такие как нейролингвистическое программирование, эмоционально-образную терапию, символдраму, метафорические ассоциативные карты. А ещё арт-технологии, телесно-ориентированные методики, когнитивно-поведенческую терапию и методы десенсибилизации и переработки движением глаз.
— Эти методики объединяет то, что они работают с бессознательным через образы, а не через логический анализ. Это идеальный «обходной путь» для мужской психики, где прямое обсуждение чувств заблокировано установкой «я должен быть сильным», — поясняет Евгений Новиков.
Участник СВО часто не может сказать «я чувствую вину», но может описать образ: «ком в горле», «камень в груди», «колючая проволока внутри». Эмоционально-образная терапия позволяет через трансформацию этого образа (разжать, растворить, согреть) убрать психосоматические симптомы и тяжёлые переживания. И от мужчины не требуется «копание в себе».
Когнитивно-поведенческая терапия — это «золотой стандарт», эффективность которой в работе с ПТСР доказана научно. Она идеально подходит мужскому складу ума, так как предлагает логичную, структурированную работу. Вместо абстрактных разговоров КПТ учит выявлять конкретные автоматические мысли («я не должен расслабляться»), проверять их на реалистичность и заменять на более адаптивные. Это работа с установками, которые помогали выжить на войне, но мешают жить в мирное время, например, сверхбдительностью, агрессивной интерпретацией нейтральных действий окружающих.
Суть метода десенсибилизации и переработки движением глаз в том, что информация о травме «застревает» в нервной системе и не перерабатывается. И движения глазами помогают мозгу «переварить» этот застывший опыт.
В работе с бойцами специалист использует метафорические ассоциативные карты. Внешне они напоминают гадальные, только их значение интерпретирует сам человек, а не психолог. Что он видит в изображении? Какие чувства оно вызывает? О чём напоминает? Так из глубин бессознательного поднимают именно ту информацию, которая нужна для исцеления.
Когда сам не справишься
Отрицание психологических проблем — мощный защитный механизм. Человек может убеждать себя и окружающих, что у него всё в порядке, что он справился. Но тело не обманешь. Даже если обошлось без физических травм, от постоянного напряжения, неотреагированных эмоций идёт процесс соматизации: у мужчины нарушается режим питания, он употребляет алкоголь или психоактивные вещества. Начинает жаловаться на головные боли, мигрени, скачки давления.
В таких случаях необходимо идти к психологу. Потому что и при органических поражениях, и при проявлениях психосоматики нужно работать с эмоциональным состоянием.
— Если человек сдерживает чувства, не даёт им выхода, они найдут лазейку — через тело. Болезнь становится защитой, способом уйти от реальности. И задача специалиста — помочь вернуть человеку целостность психологического и физического состояния, — отмечает Евгений Новиков.
Важно
Для участников СВО и членов их семей занятия с клиническим психологом в Армавире проводят бесплатно. Записаться на реабилитацию можно в регистратуре психоневрологического диспансера по телефону: 8 (86137) 3-90-63.
Фото Валерии Сачко / АС