Антиалкогольная кампания, развернутая в СССР в 1980-х годах, для некоторых предприимчивых жителей Кубани стала «золотой жилой». Работники Кропоткинского гидролизного завода организовали преступную схему. Они сбывали казённый спирт в близ расположенных районах.
Поставляли дефицитный продукт и в Армавир, где продажей запрещёнки промышляла диспетчер городской автостанции.
«Слитые» подпольщики
Восьмидесятые — годы перестроечные и «трезвые». С размахом в стране шла борьба с пьянством. Антиалкогольные лозунги «Против пьянства единым фронтом!» или «Пьянству — бой!» звучали из каждого утюга.
Именно тогда оперуполномоченный отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС) Александр Цаль получил оперативную информацию: в Армавире подпольно сбывают спирт. А привозят его из Кропоткина.
Об этом Цаль доложил руководству отдела. По стечению обстоятельств в те дни в городе находился заместитель начальника Главного управления внутренних дел по Краснодарскому краю. Услышав информацию, он вызвал старшего следователя по экономическим преступлениям Ивана Балина:
— Ты дока в таких вопросах. Поэтому, Ваня, принимай в производство, а обэхээсэсники тебе помогут.
В другое время Балин обрадовался бы: интересное дело намечается! Но не в тот раз — близился долгожданный отпуск, на руках была путёвка.
— Товарищ полковник, у нас же и своих дел хватает, — возразил Балин. — Что же, мне теперь и за кропоткинские браться?
— Ты быстро справишься, — поставило точку начальство.
Диспетчер Любочка
Расследование Иван Балин начал с опроса свидетелей, среди которых были и покупатели украденного спирта. Их имена Александр Цаль, уехавший на месячные курсы в Прибалтику, передал коллегам вместе с оперативной информацией.
Допрашиваемые не отпирались. Говорили, да, спирт покупали. У кого? Так у диспетчера автостанции, что возле рынка. А изъятый спирт отправили на экспертизу. Позже подтвердилось: эти образцы похожи на те, что в ходе следствия были взяты на заводе в Кропоткине.
Диспетчер Люба Крылова (имя изменено — прим. автора) оказалась женщиной в возрасте. Человеком она была простым, бесхитростным, поэтому, когда пришёл следователь, всё выложила как на духу. Только фамилию поставщика не знала.
— Не спрашивала о таком, — призналась армавирка. — Имя назвать могу и описать внешность.
Крылова подтвердила, что спирт ей привозили из Кропоткина канистрами. Она разливала его по ёмкостям и, пользуясь тем, что на автостанции всегда было много людей, предлагала пассажирам дефицитную продукцию. Люба понимала, что кто-нибудь да купит. А потом разъедутся по своим районам и расскажут, где можно приобрести алкоголь.
— Прожжённой преступницей диспетчер не была. Неопытной — да. Из-за этого и предлагала запрещённую «сухим законом» продукцию всем подряд. Вот кто-то и проболтался, — подмечает Иван Балин.
А что директор?
В Кавказский район кроме старшего следователя Балина отправились ещё двое: заместитель начальника отдела ОБХСС Виктор Шускин и опер Анатолий Петрик.
Гидролизный завод в Кропоткине — предприятие немаленькое. С кого же начать? Кто «мозг» преступной шайки? То, что работала группа лиц, Иван Илларионович не сомневался. Такие дела в одиночку не проворачивают.
«Начинать с директора?» — думал следователь. Но выяснилось, что Тимофея Зубкова (имя изменено) на эту должность назначили недавно. И на допросах он клялся — о хищениях на заводе ничего не знал.
— Либо и в самом деле не знал, либо умело притворялся… Только, забегая вперёд, скажу, что его не судили. А вот партийное собрание было. Разбирали этот случай и распекали директора за беспечность, мол, развёл безнадзорность на предприятии, не контролировал сотрудников, которые расхищали социалистическую собственность, — вспоминает глава первичной ветеранской организации при ОМВД России по городу Армавиру Иван Балин.
Как в Майкопе
А тогда чуйка подсказывала ему, что надо «вцепиться» в технолога. Старший следователь по экономическим преступлениям припомнил похожий случай. За несколько лет до этого Балина командировали в Майкоп. Там с завода тоже воровали спирт, похитили 270 литров.
Расследуя то дело, Иван Илларионович по-доброму расположил к себе главного технолога спиртзавода. И однажды, не вытерпев, сам пришёл к Геннадию.
— Ты мне, Гена, честно скажи, как? — допытывался Балин. — Ну, вы канистру наберёте, рабочие по бутылочке унесут… И всё равно показатели сходятся!
Геннадий краснел, бледнел и продолжал молчать. Опытный следователь видел: хочет рассказать, только боится чего-то.
— Меня ж за воротами сразу убьют, если признаюсь, — вымолвил технолог.
— Честное слово даю, — заверил Балин, — никто не узнает, что ты рассказал.
И работник завода таки заговорил. Объяснил технологию хищения, придуманную майкопчанами.
— Я догадывался, как проворачивали дела на гидролизном заводе в Кропоткине — схема хищения оказалась схожей с майкопской, — поясняет ветеран милиции.
Раскололся
Тем временем на допрос попал кропоткинский технолог Василий (имя изменено). Мужичком он был хитрым, вспоминает Балин, и сознаваться в преступлении не хотел. Тогда следователь спросил его прямо:
— Как создаёте излишки?
И оказалось, что Иван Илларионович задал «тот самый» вопрос. Вася растерялся. «Неужели следователь всё знает?» — подумал он. И решил, что отпираться теперь бессмысленно. Технолог рассказал, что делали умышленные излишки за счёт используемого сырья, а также занижая крепость спирта в документах.
Тайник с золотом
Милиционеры из Армавира опросили всех сотрудников завода и даже поставщиков. Активнее всех следствию помогали женщины. Им надоело, что мужья-работяги, приворовывая, возвращались домой подшофе. Какой жене это понравится?
Постепенно соучастники сознавались. На очных ставках давали похожие показания, а на месте преступления демонстрировали, как выносили и грузили спирт.
Лишь один человек не «кололся».
— Клянусь, я не причём! Никакой спирт никуда не возил, — упирался шофёр.
Однако диспетчер армавирской автостанции Люба Крылова сразу опознала его. Не забыл Иван Балин проверить журнал, где добросовестно фиксировали все выезды служебного авто. Но точкой невозврата для упрямого шофёра стал обыск в его доме.
С коллегами из ОБХСС старший следователь отправился к водителю.
Жильё было обычным, со скромным, как у многих советских граждан, интерьером. Понятые шушукались, но плохого про соседа не говорили. Здесь же беспомощно слонялась жена подозреваемого.
«Неужели, как и в домах остальных, ничего не найдём?» — подумал Балин.
Но вдруг раздался удивлённо-радостный голос коллеги Виктора Шускина.
— Иван Илларионович, иди-ка сюда! — позвал он. — Ты только посмотри.
Взглянув в тайник возле шкафа, следователь и сам присвистнул. Внутри лежали золотые женские украшения — не меньше двух десятков «цацек». Позже, случайно встретив Ивана Балина, супруга преступника с обидой процедила: «В дом украшения тащил, а мне их даже не показывал!»
Признание
На повторном допросе водителю гидролизного завода рассказали про найденные украшения.
— Вот скажи, сколько получаешь? — поинтересовался Балин.
Тогда шофёр зарабатывал не более 110 рублей.
— А ещё жена не работает, — заметил следователь. — И разве мог ты, в одиночку содержа семью, покупать такие дорогие украшения?
Подозреваемый вздохнул.
— Не мог, — обронил он.
И признался, что вывозил с предприятия казённый спирт. Сбывали его в Кропоткине и близлежащих районах. В том числе в Армавире, где следователи и добыли основные свидетельские показания.
— Продавали, кстати, спирт не совсем питьевой. Экспертиза выявила химические примеси, негативно влияющие на здоровье. Но пьяницам, видимо, без разницы было, что пить. И только чудом никто не отравился, — замечает Балин.
Суд четырёх
С гидролизного завода тогда похитили примерно полтонны спирта. Шайка только начала «обкатывать» преступную схему, поэтому не успела нанести более серьёзный ущерб.
Материалов уголовного дела набралось на два тома. На скамье подсудимых оказались начальник цеха, водитель и двое охранников предприятия. Участь технолога, говорит Балин, была мягче. Тюремный срок он не получил.
Следователь из Армавира раскрыл преступление за полтора месяца. Большую часть времени ждали результатов экспертиз и ответов
на запросы.
— Мы провели большую и кропотливую работу: опрашивали свидетелей, компоновали показания таким образом, чтобы подозреваемые не могли отвертеться. Чтобы подумали: «У этого следователя и так есть все доказательства. Так зачем я буду отмалчиваться?» А в советском правосудии чистосердечное признание играло большую роль и могло значительно смягчить наказание, — говорит Иван Балин.