Художник во мне умер в зародыше. Это знала ещё со школы, потому что шедевры с уроков ИЗО не приносила. Максимум — картины по номерам. Их-то испортить невозможно. И сама мысль нарисовать что-то с нуля приводила в ужас — ну не дано. Спойлер: ошибалась.
Перебороть неверие в себя помогла Милана Павличенко, владелица арт-студии «Художник».
Дрожащий горизонт
Ещё в переписке предупреждаю Милану: мой навык рисования на уровне «палка, палка, огуречик — вот и вышел человечек». Но её это не пугает. Заранее выбираем пейзаж для мастер-класса — уходящую вдаль дорогу близ озера у подножья гор, и через несколько дней стою на пороге студии.
Художница подготовила рабочие места: два мольберта — один мне, один для себя, тюбики краски, баночки с водой, кисточки и салфетки для удаления лишней влаги. И распечатанный рисунок в прозрачной мультифоре, расчерченной красным пунктиром.
— Это наши линии-помощницы, — объясняет Милана. — Сейчас простым карандашом сделаем рисунок в общих чертах. Скорректируем его красками.
Девушка делит свой холст вчетверо, у меня так ловко не получается. Последний раз рисовала на школьных уроках ИЗО, поэтому пальцы не слушаются, а графитовый след дрожит.
Под линией горизонта обозначаю озеро, следом — горный массив и извилистый асфальт. И если наставница выводит плавно-небрежные очертания, то на моём холсте они неестественно прямые. Дорога и вовсе уткнулась прямо в озеро — по невнимательности я упустила её поворот за холмы.
ВГИК и Суриковка
Указав на ошибку, Милана рассказывает, что в художественную школу пришла с бабушкой. Родители против увлечения дочери не были. Позже поддержали её стремление поступить во Всероссийский государственный университет кинематографии имени Герасимова и стать художником-мультипликатором.
Поэтому десятиклассница Милана поехала в Москву — записываться на подготовительные курсы. Там один из преподавателей предложил пройти вступительные испытания в колледж ВГИК. Милана, к своему удивлению, успешно их сдала. И решила: будет учиться. Тем более программы вуза и колледжа схожи, преподаватели те же. Отличие лишь в дипломной работе: выпускники колледжа делают её самостоятельно, а университета — с ребятами с других факультетов.
Ещё Павличенко окончила курсы у педагогов Московского академического художественного института имени Сурикова. И в 2020 году с дипломом художника-преподавателя вернулась в Армавир.
Как видит художник?
Пока слушаю её, заканчиваю обозначать детали пейзажа. Пора приступать к фону. Для закрашивания неба смешиваем розовую и белую краски, как вдруг Милана предлагает добавить персиковую.
Взглянув на картинку, удивляюсь:
— Где здесь этот цвет?
Прихватив кисточкой немного краски, художница подносит её к распечатке.
— Видишь? Оттенок слишком розовый. Чтобы передать ощущение заката, можно добавить нежную персиковую, а не резкую жёлтую или оранжевую краску, — объясняет Милана.
И тут же замечает, что я беру мало красителя. Нужно больше, иначе первый слой пигмента провалится в текстурный холст, и будут проплешины.
Фото Снежаны Годлевской.
— А художники, правда, видят мир иначе? — интересуюсь, замешивая краску, и киваю на вазу в центре стола. — На что в букете обращаешь внимание в первую очередь?
— То, как мы его видим, будет отличаться, только когда начнём рисовать. Ты, скорее всего, сначала нарисуешь самый яркий или привлекательный цветок. Я же пойду от общей композиции к частному. Подумаю, в какой форме изображение лучше передаст объём, оттенки букета. Белые цветы наверняка затенишь серым. А я знаю принцип теплохолодности. И в подсвеченную часть лепестков добавлю жёлтую краску, в затенённую — синюю. Так рисунок будет объёмнее, — отвечает Милана.
Ещё секрет художников — в наблюдательности. Её развивает долгое рассматривание объектов, которые рисуют, благодаря чему и учатся замечать детали.
Не жалеть красок
Зато меня художественный взгляд, когда наперёд представляешь итоговый результат, подвёл. Потому что не вижу в голубом плоском пятне на холсте будущий горный хребет.
Моё замешательство вызывает у наставницы улыбку.
— Это подготовительный слой. Мы лишь закрасили текстуру, а теперь будем создавать прослойки, — объясняет она. И через несколько минут указывает: — Видишь? Уже светотень заметна. А мастихин, которым заменили кисти, создаёт объёмную текстуру камней, выступов.
В палитре появляется всё больше пятен красок, смешиваемых для разных слоёв рисунка. Кажется, будто новые цвета целиком перекрывают предыдущие, поэтому стараюсь наносить меньше красителя. И на холсте возникают-таки проплешины. Чтобы закрасить их, Милана добавляет акрил и уверенно растушёвывает, создавая плавные переходы цвета.
— Когда так делаешь ты, получается красиво, а у меня какие-то кляксы…
— Не думай, что испортишь картину. Мы акрилом рисуем. Его можно подтереть влажными салфетками или перекрыть высохший слой другим, — подбадривает художница.
И напоминает оставлять неиспользуемые кисти в воде, чтобы при засыхании краски ворсинки не слиплись из-за «клея» в составе акрила.
Редкие гости — мужчины
За плечами у Павличенко три переезда, а первое помещение под студию с помощью родителей она арендовала шесть лет назад.
— Армавирцы за эти годы стали больше интересоваться творчеством?
— Спрос на мои мастер-классы есть. Но время сейчас непростое, поэтому многие экономят на сфере развлечений, в которой я работаю.
Зато, по словам Миланы, позитивно сказалось развитие соцсетей. До Армавира докатились столичные тренды на творческие девичники и детские праздники в арт-студии.
На мастер-классы чаще приходят дети и девушки, реже — мужчины и пенсионеры. Также Павличенко готовит к поступлению в творческие вузы. Уже семь её учеников успешно сдали вступительные экзамены.
Портреты Репина
Примерно через час рисования с непривычки заныло правое плечо. Отдыхаю и рассматриваю студию, по которой летает Сальвадор — живущий в арт-пространстве попугай.
Фото Снежаны Годлевской.
— Тут картины только в современном стиле?
— Академические рисунки не вписались в дизайн, так что храню их дома.
— А есть у тебя любимые художники?
— Подолгу рассматривала картины Шишкина и Айвазовского в Третьяковской галерее. Ещё цепляют портреты, написанные Ильёй Репиным. Особенно крестьянские. Вот смотришь на картину с каким-нибудь деревенским мужиком с бородкой, в рубахе — и сразу что-то исконно русское чувствуешь, — делится Милана, а затем предлагает прорисовать лес на левой горе.
Каждый — художник
И вот здесь скатываюсь в детский примитивизм. Из-под кисти художницы очертания деревьев выходят естественными, а у меня — треугольнички какие-то. Заметив это, Милана наставляет:
— Нарисуй сначала тоненький ствол. Потом слева и справа добавляй массу — ветви.
В теории всё понятно. На практике же повторить не получается. И тяжело вздохнув, пробую снова.
— Как думаешь, рисовать любой может научиться?
— Рисование — навык, освоить который по силам каждому. Просто кому-то требуется больше времени и терпения, — уверенно говорит Милана. — Ко мне на занятия два года ходила пенсионерка. Дочь подарила ей сертификат на мастер-класс, после которого женщина загорелась желанием научиться рисовать. Потом её картины по всей России разошлись.
Фото Снежаны Годлевской.
Я тем временем изучаю рисунок художницы, упустив, как она прорисовала холмы вдоль дороги.
Павличенко тут же объясняет заново.
— Откуда у тебя столько терпения? Многие же приходят с нулевыми знаниями, как я.
Девушка пожимает плечами.
— Умею разграничить мастер-классы и уроки рисования. В первом случае люди хотят приятно провести время. Но если придёшь учиться, буду объяснять более углублённо и, разумеется, требовать стану больше.
Неудачные разметки
Рисование явно прокачивает выдержку, думаю я, когда на закрашенной серым цветом дороге начинаем оставлять белую разметку. Даже тонкой кистью нанести её одинаково — дело непростое. Толщина линий получается неровной.
Вспомнив предупреждение Миланы, говорю:
— Теперь верю, что дорога — самая сложная часть рисунка.
— Дать белый маркер? Проще будет.
— Если уж страдать, то до самого конца, — со смехом отказываюсь от лёгкого пути.
Справившись с левой разметкой, радуюсь, пока не вспоминаю об отсутствии правой. И всё-таки порчу центральный пунктир — чёрточки получаются одинаковыми, хотя должны уменьшаться по мере удаления к горизонту. Стираю их салфеткой и удачно прорисовываю лишь с четвёртого раза.
— Нужно ещё снизу холст на подрамнике закрасить, — напоминает Милана.
Перевёрнутую картину оставляю подсыхать.
Всего три часа — и вот на мольберте красивый пейзаж. Глядя на него даже поверила, что художником, и правда, может стать любой. И уходила с мастер-класса не просто с хорошим настроением (ведь творчество — арт-терапия), но и с желанием вернуться.
В каталоге у Миланы ещё так много красивых картин. И теперь точно уверена: смогу их повторить.
