Отправиться в Ингушетию и не увидеть башни невозможно. Они здесь повсюду — на флагах и гербе республики, витринах, сувенирах. А если вы турист или лицо интересующееся, то любопытство вас обязательно доведет до Джейрахского района, в котором и сосредоточены башенные комплексы горной Ингушетии. Недаром в средние века ее называли страной башен.
Команде «АС», отправившейся в путешествие для спецпроекта «Юг. Провинция», повезло — нам помогал начальник отдела по обеспечению сохранности объектов культурного наследия Джейрахско-Ассинcкого заповедника Зияутдин Гуражев, человек гостеприимный, любящий эти горы и чтящий традиции рода.
Магас
Но сначала мы попали в столицу республики — Магас. Город молодой, красивый, хорошо спроектированный. Первое здание — президентский дворец — здесь построили в 1998 году.
И первой башней, которую увидели в Ингушетии, была 100-метровая Башня Согласия или Магас Тауэр. Построили ее в 2013 году. В ней находится этнографический музей. Самый высокий в мире!
Его стоит посетить перед поездкой в горы, чтобы понять, как была устроена система башенных комплексов Ингушетии. Строили их не хаотично, а так, чтобы с боевых сигнальных башен, с которых в случае угрозы оповещали близлежащие комплексы, просматривалась вся территория до другой боевой башни. Если на горизонте появлялся враг, с них шел черный дым. Плюс экскурсовод расскажет о быте галгаев — так ингуши называют себя — внутри каменных сооружений.
Симфония природы
Но настоящее башенное царство ждало нас в горах — в Джейрахско-Ассинcком заповеднике. Ломаная линия горных массивов здесь взлетает вверх, будто демонстрируя удивительную геометрию мощи Божьего замысла. Суровый ландшафт, словно выточенный из циклопических размеров скал, утесов, хребтов, то тут, то там мягко обволакивают спускающиеся на вершины облака. В этой симфонии природы наконец видим башни. Они рассыпаны на местности и из окна машины кажутся маленькими.
Первое впечатление — сооружения так мастерски вписаны в нерукотворный мир, что воспринимаются, как если бы странник встретил в пустыне вереницу верблюдов. Ну, и что такого? Здесь им самое место.
Лаконичные, без архитектурных излишеств, надежные. Их строили только из местного камня. Башни — это отражение характера галгаев: стоического, способного сохранять крепость духа и выживать при любых обстоятельствах.
Кстати, «гала» лингвисты переводят на русский как «башня». Народ в своем самоназвании выделил именно род деятельности, именуя себя «строителями башен».
Сегодня каменные сооружения находятся под охраной государства. Те, что сильно повреждены, реставрируют, часто на средства меценатов. Об этом рассказал наш проводник Зияутдин Гуражев.
— Но, несмотря на современные технологии, до сих пор не удалось определить точный состав раствора, используемого при строительстве башен в средние века, — говорит он. — Мы понимаем, что в него включали белок, но какого именно происхождения — доподлинно неизвестно.
Когда договор дороже
Пока добирались до первой локации, сотрудник заповедника прямо на местности показывал разновидности башен: высокие, сужающиеся кверху — боевые и пониже, широкие — жилые. Те, где обитали семьи, сохранились значительно хуже боевых или полубоевых.
Интересный факт: на строительство башни отводился ровно год. Кстати, даже 100-метровую башню-музей в Магасе тоже построили за 12 месяцев. Местные объясняют это тем, что стройка не должна уходить в вечность.
Каменщики ставили заказчикам ряд условий. Например, кормить их только определенным мясом дичи. Или же могло прозвучать требование: в случае гибели строителя на производстве заботиться о его детях. Вот такое социальное страхование. Однако работодатели не всегда исполняли данные обещания. Если обман раскрывался, каменщики устанавливали «черную метку».
— Известны случаи, когда при нарушении условий договора заказчиком возводившие башню помещали в кладку камень, выделявший железо и придающий поверхности ржавый оттенок, — поясняет Зияутдин. — Со временем цвет проступал все отчетливее, словно сигнализируя остерегаться хозяина башни, который не заслуживает доверия.
Воспринимали это серьезно. До сих пор известны фамилии всех родов, имевших башни. Вот и представьте, как подобная ситуация могла сказаться на репутации владельца строения.
Вовнушки
Наконец мы подъехали к Вовнушкам — средневековому башенному комплексу, а по мне, так к недоступному замку. Оставив машину у шлагбаума, решаем идти пешком.
Практически сразу перед нами открывается вид на родовой башенный комплекс Оздоевых. На табличке указано, что здесь проживал Оздоев Заурбек Темерхиевич и его сыновья: Хасан, Ахмед, Исраил, Исмаил. И даже содержится информация о месте проживания потомков этой семьи.
Вовнушки — без преувеличения квинтэссенция ингушской архитектуры! Даже сейчас, имея современные технологии и роботизированную технику, строители вряд ли повторят такую сложность и красоту. Две словно сросшиеся башни разной высоты с общей стеной тянутся вверх буквально из скалы. Они напоминают средневековый замок. Как такое сооружение могли возвести в XII, XIV или даже XVIII веке — считается, что именно в эти периоды построили возвышающиеся над местностью боевые крепости — остается загадкой. Да еще и на скале горного массива.
Ниже стоят жилые и, к сожалению, плохо сохранившиеся башни.
В непосредственной близости от крепостного комплекса находится мавзолей. Напротив него замечаем вертолетную площадку.
По каменным ступенькам поднимаемся к двум склепам — один ядрообразный, напоминающий по форме ядро, другой — двухъярусный с двускатной ступенчатой кровлей. Эти сооружения из-за отсутствия достаточного количества земли использовали для погребения усопших.
— Не многие знают, что склепы выполняли и другую функцию, — отмечает сотрудник заповедника. — Во время эпидемии чумы, свирепствовавшей в этой местности, заразившиеся самоизолировались на верхнем ярусе мавзолея. Еду и питье им оставляли в специально оборудованном на площадке месте.
Зияутдин показывает небольшую каменную нишу, придуманную для бесконтактного взаимодействия между больным и здоровым.
— Кстати, при сватовстве у жениха обязательно спрашивали, есть ли у его семьи склеп, — добавляет наш проводник. — Считалось важным достойно упокоить усопших.
Тхаба-Ерды
Следующей локацией в путешествии по горной Ингушетии стал самый древний полностью сохранившийся христианский храм на территории России — Тхаба-Ерды. Специалисты считают, что основан он был в VIII веке.
Когда внедорожник приблизился к возвышенности, на которой стоит святыня, взору открылась окруженная забором базилика высотой 17 метров. Около месяца здесь ведут реставрационные работы, поэтому заходить внутрь сейчас небезопасно. Однако даже у входа в храм чувствую благодатную атмосферу намоленности и умиротворения. Здесь, у дверей, не слышно ветра, и из покрытого полумраком зала исходит приятная прохлада.
Зияутдин рассказывает, что его знакомые петербуржцы приезжают в Тхаба-Ерды раз в год, чтобы несколько минут постоять внутри и зарядиться энергией.
Здание храма лаконично в плане архитектуры и представляет собой параллелепипед, в который вписана большая зала с апсидой. Фасад Тхаба-Ерды украшен барельефами. На западной стене над входной дверью видны контуры трех фигур, будто выполненных с стиле наив. В центре — сидящий на престоле Христос, близ него находится человек, держащий в правой руке меч, а в левой — крест. От третьего барельефа осталась лишь нижняя часть, но в открытых источниках есть зарисовки храма Всеволода Миллера 1888 года, на которых запечатлен утерянный ныне персонаж — это мужчина в головном уборе, увенчанном виноградными гроздьями.
Также на фасаде в виде медальонов, выступающих над поверхностью стен, изображены люди и звери. А на камне на одной из стен начертан напоминающий пиктограмму человек на лошади.
— Посмотрите, на барельефных камнях у входа можно увидеть мудреца, женщину с кудрявыми волосами, лучника, а наверху с другой стороны — атланта, — показывает Зияутдин Гуражев.
Есть здесь и образ, напоминающий готическую горгулью, и интересный орнамент, родственный «плетенке» аланских храмов. Откосы крыши «увиты» виноградной лозой. Присущую Тхаба-Ерды эклектику историк Сергей Малахов объясняет несколькими этапами строительства:
— Самый ранний этап строительства пришелся на VIII век, и в облике здания очевидно влияние грузинской архитектурной традиции. А в XVI-XVIII веках храм стал местом для собраний Мехк Кхел — высшего законодательного и судебного органа ингушей. В этот период здесь совершали обряды, связанные с традициями сезонных праздников. Известны случаи общественной молитвы по избавлению от оспы, — сообщил эксперт.
Мехк Кхел
За несколько дней до нашей экспедиции у подножия Тхаба-Ерды появился новый арт-объект — установили его в память о проведении сборов Мехк Кхел. Это 12 каменных тронов или кресел, расположенных в форме солярного знака друг напротив друга.
Конструкция весит около 80 тонн, рассказывает Зияутдин Гуражев. Кресла представляют собой валуны неправильной формы с прямоугольными подставками для сидений. Разумеется, туристам на них садиться не следует — это место символически связывает ингушей с прошлым, что для них очень важно.
В Мехк Кхел выражалось представление галгаев об идеальном обществе, функционирующем на демократических принципах. В него входили авторитетные выборные представители из двенадцати шахаров или округов Кистетии-Ингушетии.
— В совет входили только мужчины, выделившиеся своим мышлением и достоинством, — рассказывает Зияутдин. — Люди видели таких кандидатов. Обладавшие безупречной репутацией, они несли ответственность за каждое слово, даже оброненное в быту. Избранные в Мехк Кхел были не просто знающими нормы обычного права, но и прекрасными риторами. Мудрецы заседали, слушали доводы и выносили вердикт. Принимаемые ими решения считались обязательными для исполнения всеми членами общества.
Этот совет, регулировавший политическую и социальную жизнь народа, собирался в стратегически важном месте — в Тхаба-Ерды. Так что, можно сказать, храм является сердцем республики и в историческом, и в сакральном смысле.
Но даже без знания исторического контекста путешественники ощущают эпичность и неповторимость этого места, совершая пешую прогулку у древней святыни и каменных тронов Мехк Кхел, окруженных величественными горами и бесконечным синим небом.
Эгикал
Последней точкой нашего путешествия стало село Эгикал. Оно находится на южном склоне горы Цей-Лоам в Ассинском ущелье — в двух километрах от бурной реки Ассы.
Водная артерия Джейрахского района каждый год забирает человеческие жизни… Но, несмотря на опасность, поджидающую в природном ландшафте на каждом шагу, местность эта, судя по количеству туристов, самая популярная. И тому есть объяснение.
Когда автомобиль подъезжает к смотровой площадке, взору открывается панорама на оставшийся почти нетронутым средневековый башенный комплекс. Здесь и жилища, и святилища, и даже мавзолей. У дороги на огне местные греют травяной чай с медом. Его, кстати, путникам предлагают попробовать бесплатно. После небольшой остановки можно спускаться вниз — к башням.
И, о чудо! В них даже можно войти. Мы этой возможностью воспользовались. У ближайшей на пути башни — небольшие деревянные двери. Открывая их, оказываемся перед лестницей, ведущей на «цокольный» этаж. Как рассказал еще в Магасе экскурсовод, на этом уровне жилища в холодное время года квартировали овцы.
Поднимаемся вверх и входим в большую просторную залу со стволами исполинских деревьев в виде балок. На стенах замечаем небольшие окошечки, у некоторых из них даже есть внутренние ставни, наверно, чтобы птицы не залетали в помещение. Из этой комнаты можно попасть еще выше, куда ведет еще одна лестница, или же пройти в другую башню. Отсюда, вероятно, вели наблюдение за местностью.
С крыши любуемся видом на Эгикал. В нем время словно остановилось несколько веков назад… А Зияутдин рассказывает о своих родовых башнях. Они находятся во главе комплекса Эгикал — по центральной оси. Семья нашего проводника — единственная из оставшихся в Эгикале. Живут они в небольшом доме, разбили огород, где выращивают картофель и другие овощи. Спрашиваем, а почему не уехали, ведь жить в одиночку в горах тяжело. Гуражев отвечает:
— У каждого своя судьба. Я вырос в этих местах. Здесь мой дом. Но это не значит, что сижу сиднем. (Улыбается — прим. редакции). Стараемся сохранять и восстанавливать, если требуется, башни. Это огромная ответственность. Они — достояние республики, ее культурный код и то, что останется в том числе и моим детям, чем они будут гордиться.
И этим Ингушетия особенно понравилась: контрастом сурового климата и природы, средневековой архитектуры и жизни в горах и искренней, почти детской любовью к своей родине и отеческим трепетом за будущее потомков. В этом она вся, земля легендарных строителей башен.
Фото Ольги Белолипецкой / АС