Работа анестезиолога-реаниматолога непредсказуема, а ставка — человеческая жизнь. От скорости и правильности решения врача зависит, встретит ли пациент новый день.
Заведующий отделением анестезиологии и реанимации № 2 городской больницы Денис Онзуль в интервью «АС» рассказал, почему реаниматологи выгорают, но не уходят, как говорить с родственниками умерших и почему даже скептик со временем начинает верить в чудо.
Случай в Чите
— Почему среди медицинских направлений вы выбрали реанимацию?
— Я хотел стать травматологом, но всё решил случай. Ещё учась в медицинской академии в Чите, работал медбратом в токсикологической реанимации больницы скорой помощи. В одну из смен, когда доктор был занят, мы вместе с интерном реанимировали пациента. Это была моя первая победа в медицине. Она окрылила, а процесс затянул.
Позже всё-таки попробовал себя в травматологии, у меня получалось, было интересно. Но уходить из реанимации уже не хотелось. И в 23 года решил, что буду реаниматологом-анестезиологом.
— Что в профессии для вас важно?
— Результат. У нас всё просто и молниеносно: либо больной выживет, либо нет. Реаниматолог — специалист, который быстро принимает решения и берёт ответственность на себя. От врача зависит, встретит ли пациент рассвет.
— К такому ритму работы долго привыкали?
— К нему невозможно привыкнуть. У тебя либо есть стержень, либо нет. В ординатуре по реанимации жёсткий отбор. Уже в первый год становится понятно, готов начинающий врач к такой работе или нет. Почему? Потому что не каждый морально способен работать в режиме нон-стоп и изо дня в день сталкиваться со смертью. Случайные люди в реанимации не задерживаются.
В тени
— Полтора года назад вы возглавили второе реанимационное отделение городской больницы. В чём специфика вашего отделения?
— Изначально это была инсультная реанимация. Сейчас мы мультипрофильны: занимаемся сердечно-сосудистыми заболеваниями, нейрохирургией, травмой. Недавно к нам попал мужчина с черепно-мозговой травмой после аварии.
— Что для вас является сложным в работе?
— Для меня — общение с родственниками. Порой врач сразу понимает, каким будет исход, но не всегда близкие готовы принять отрицательный результат. Это самая тяжёлая часть нашей работы, которая в эмоциональном плане не проходит бесследно для врача. Сложно говорить матери, что её дочь безнадёжна и умрёт. За десять лет работы в реанимации я так и не научился спокойно сообщать людям о смерти их близких.
— Были моменты, когда хотели уйти из профессии?
— Не раз думал об этом. Невозможно оставаться безразличным к чужим боли и горю. Со временем это приводит к эмоциональному выгоранию. Меня удерживает формат работы. Реанимация — особый вид медицины, где всё происходит быстро, где экстренно зовут в операционную, когда у пациента нет давления и пульса. Здесь есть профессиональный драйв. Не представляю себя, например, педиатром в детской поликлинике.
А мысль уйти из профессии возникает практически у каждого реаниматолога-анестезиолога. Как говорил один из моих первых учителей, обычно врачи умирают там же, где начинают работать. Чтобы эмоционально не выгореть, я занимаюсь боксом. Это помогает переключиться.
— А бывают спокойные дежурства?
— Работа реаниматолога непредсказуемостью похожа на труд пожарного: ночь может быть тихой, а может случиться несколько возгораний подряд. Но даже после многочасовой битвы за чью-то жизнь, когда вымотан до предела, есть поводы для радости — спасённые жизни.
Вот боролись мы за жизнь бабушки с тяжёлым инсультом. Она лежала у нас в отделении пару дней, потом передали её в неврологию. И из больницы она ушла сама — не на инвалидном кресле, а на своих ногах. Когда вижу из окна, как пациент самостоятельно идёт, чувствую себя счастливым.
— Пациенты вас запоминают?
— Как правило, нет. Большинство поступает в бессознательном состоянии. А помимо работы в отделении мы трудимся в операционной. И там реаниматолог-анестезиолог всегда для больного в тени. Нас запоминают реже, чем хирургов, хотя проснётся пациент или нет, зависит прежде всего от нас.
Медицина — не точная наука. В ней два плюс два равняется пяти. Бывает, к счастью, редко, когда молодой и здоровый человек попадает на плановую операцию. Но во время хирургической манипуляции выясняется, что у него аллергия на какой-нибудь медикамент, а он этого не знал. И реаниматолог-анестезиолог начинает бороться за жизнь. Поэтому мы всегда готовы к непростому развитию событий.
Технологии плюс опыт
— В вашей профессии больше работают по учебникам или учатся у других врачей?
— Работа анестезиолога-реаниматолога непредсказуема: разные пациенты, разные физиологии, почти не бывает одинаковых случаев. Импровизировать приходится постоянно. Нужно быстро принимать единственно верное решение.
Академические знания и клинические рекомендации Минздрава — это основа. Но к ним добавляется опыт твой и коллег, и уже в этой комбинации рождается правильное решение. Работать под копирку в реанимации не получится.
Когда молодой врач приходит в отделение, его обязательно учат, передают свой опыт. В реанимации нельзя быть индивидуалистом. У нас, наоборот, сложилось своё врачебное братство, поскольку от действий каждого напрямую зависит человеческая жизнь. Без медсестёр и санитаров мы как без рук. В нашей работе они незаменимы.
— Что позитивного было в работе на этой неделе?
— Вчера вместе с коллегой провели десять операций, что много. И все пациенты живы и будут здоровы.
— Пациентов с инсультом у вас больше, чем с другими диагнозами?
— Изначально наше отделение специализировалось на инсультах, поэтому пациентов с таким диагнозом большинство. В среднем в день их поступает один-два человека. Но к нам отправляют и с черепно-мозговыми травмами — за три дня принимаем одного-двух таких пациента. Примерно раз в неделю привозят человека со сложным травматологическим случаем.
— С инсультом к вам поступают в основном пожилые люди?
— Не всегда. Наметилась тревожная тенденция — сердечно-сосудистые заболевания стремительно молодеют. Во многом это связано с качеством жизни — с тем, как человек работает, отдыхает и заботится о себе.
Но и медицина не стоит на месте. За последние десять лет российское здравоохранение в диагностике и лечении сделало огромный шаг вперёд. Раньше врачи в постановке диагноза опирались на рассказы родственников о состоянии здоровья больного, а сегодня благодаря современным технологиям и оборудованию можем быстро определить и диагноз, и факторы риска.
— Что важнее в лечении тяжёлых больных: наличие современной медицинской техники или квалификация врача?
— Врачи в небольших городах по уровню профессионализма не хуже докторов из мегаполисов. Разница заключается в наличии медицинского оборудования. Когда есть качественная современная техника, то спасать жизни во много раз проще.
Благодарен главному врачу Николаю Николаевичу Чурикову, который прислушивается к нашим просьбам о приобретении медицинского оборудования и делает всё возможное, чтобы отделение его получило. Вот совсем скоро привезут видеоларингоскоп. В Армавире такого аппарата на данный момент нет. Он нужен для трудных интубаций.
Вера в операционной
— Знакомый врач как-то сказал, что реаниматологи-анестезиологи — верующие люди. Это так?
— Я к вере пришёл благодаря профессии. Нельзя просто родиться, креститься и оставаться верующим всю жизнь — нужны жизненные обстоятельства, чтобы прийти к Богу. Для меня таковыми стала работа в реанимации.
Бывают моменты, когда медицина бессильна, но ты продолжаешь бороться, и пациент необъяснимо выживает. Тут без поддержки Всевышнего не обходится. Православная вера — сильное оружие в нашей работе.
— То есть хотите сказать, что вас направляет высшая сила?
— Я этого не чувствую. Но когда смотришь на тяжёлых пациентов после страшных аварий, инсультов, и они выживают, понимаешь: логика тут бессильна. А глядя на коллег – врачей, медсестёр, санитаров, на то, с какой самоотдачей они работают, отодвигая на задний план свои проблемы, вижу, что Бог с ними. Может быть, даже больше, чем с пациентами. И уверен, что Господь руками медиков помогает людям.
Как человеку, который склонен к логическому мышлению, мне было тяжело пустить Бога в свою жизнь. Я привык, что все явления в жизни имеют свои закономерности и объясняются наукой. Но за десять лет работы реаниматологом понял, что не всегда нужны логические объяснения. Достаточно принять действительность такой, какова она есть. А Бог через тебя поможет человеку.
— Когда вы впервые видите пациента, можете предугадать исход?
— В большинстве случаев — да. Но, опять же, медицина — это когда два плюс два равно пять. Задача врача — лечить пациента согласно клиническим рекомендациям и профессиональной этике. Бывает, поступает человек с такой тяжёлой черепно-мозговой травмой, что не рассчитываешь, что он доживёт до утра. Но пациент не только выживает, но ещё и восстанавливается: ходит, говорит.
— Возможно, мой вопрос покажется неэтичным. Но можно ли врачу привыкнуть к смерти?
— К смерти привыкнуть невозможно, как и к любому другому горю. Человек рождён для счастливой жизни. Поэтому важно внимательно относиться к своему здоровью, вовремя посещать врачей, проходить диспансеризацию, лечиться, чтобы потом не оказываться в нашем отделении.
Фото Валерии Сачко / АС