Изучение родословной, считает армавирка Татьяна Радионова, похоже на детективный квест, где ты в главной роли. С 2022 года она, дипломированный филолог и редактор генеалогической компании, распутывает сложный, но интересный клубок из судеб предков. И это «расследование» сплачивает семью.
В интервью «АС» Татьяна рассказала, кого в их семье считали полковым священником, чей сундук обнаружили в маленьком станичном музее в Отрадненском районе и как рассказывает восьмилетней дочери о родословной.
Кто такой Мигунов?
— Родословную своей семьи вы изучили до 1800 года. Что подтолкнуло к такому масштабному исследованию?
— Причина кроется в семейном предании, не дававшем покоя моему отцу. Когда-то ему рассказали, что в нашем роду был полковой священник Фёдор Мигунов. И никто не знал, где его похоронили. Видя неподдельный интерес папы, я искала информацию об этом Фёдоре, а следовательно, и о других предках, которые «вели» к нему. Но как выяснилось, священником был другой человек — Арсений Ключанский, оказавшийся на поколение старше. А Мигунов — его зять.
— А до этого вы интересовались историей своей семьи?
— В детстве много слушала рассказы бабушки Елизаветы Николаевны Макаренко. Она делилась воспоминаниями родителей о дореволюционных традициях и быте. Так я узнала о трагической судьбе прабабушки Марии Степановны Гончаровой. Её раскулачили, она пережила голодную смерть двух дочерей и гибель супруга. Он трудился обходчиком железнодорожной станции и погиб при несчастном случае, когда его вызвали на работу не в свою смену.
Эти рассказы постепенно пробудили во мне интерес к истории страны и семьи. Я даже, когда училась на филфаке армавирского пединститута, подумывала перевестись на исторический факультет. Ходила на собеседование в краеведческий музей.
Братья Ключанские
— К каким ещё источникам помимо семейных воспоминаний прибегаете в изучении рода?
— Многое удалось выяснить благодаря архивным документам. Узнав, что среди предков были священники, обратилась к «Ставропольским епархиальным ведомостям», которые до 1886 года назывались «Кавказскими епархиальными ведомостями». В этом печатном органе писали в том числе о назначениях и переводах священников. И выяснила, что во второй половине XIX века Арсений Георгиевич Ключанский служил духовником 5-й бригады Кубанского войска, был первым священником станицы Надёжной в Отрадненском районе. А ещё священнослужителями в новообразованных поселениях оказались четверо его братьев.
— Но ведь настолько старые архивы уцелели не в каждой станице…
— Верно, архивные данные как верхушка айсберга. Во время поисков в надежде собрать дополнительную информацию и найти старые документы, способные пролить свет на родословную, вышла на дальних родственников. Некоторые отказывались разговаривать. Оно и понятно: появляется незнакомка, называющаяся родственницей, и что-то выясняет. Сама бы насторожилась. Но были и те, кто делился воспоминаниями.
Изучала литературу. В одном из трудов жительницы Успенского района прочла имя Арсения Ключанского. Оказалось, женщина изучает историю Отрадненского благочиния и священников, которые там служили.
Делала запросы в музеи, с отцом ездили на кладбище, надеясь отыскать зацепки среди старых захоронений. А когда поехали в станицу Надёжную, узнали, что чудесным образом сохранился дом Арсения Ключанского. Строение целое, пусть и с проржавевшей крышей, в относительно хорошем состоянии. Нам сказали, что его арендуют и, вероятно, используют как склад.
— Не связанные с вашей семьёй люди помогают в поисках?
— Они, как правило, сами увлечены изучением истории, поэтому откликаются. Разыскивая информацию о Стефане (в миру — Степане) Ключанском, младшем брате Арсения, узнала про Бориса Алексеевича Гурина. Он уроженец станицы Махошевской, но живёт в Майкопе. Мужчина оцифровывает архивные документы и передаёт их в музеи, библиотеки. Он оказался хранителем могилы отца Стефана — первого священника станицы Махошевской. По словам Бориса Алексеевича, станичники очень любили его.
Степан Ключанский усыновил пятерых детей, а ещё вёл летопись станицы. Её подлинник, все эти годы бережно хранимый в Махошевской, Борис Алексеевич хотел отдать мне. Но сообща решили, что документ нужно передать в архив.
В роли сыщика
— Изучение родословной вы сравнили с детективом. Были в этом «расследовании» неожиданные повороты?
— Через поколения дошли воспоминания, что Фёдор Мигунов был выпивохой. В связи с этим сложилось семейное предание, что спустя несколько десятков лет в его могилу делали подзахоронение, и копатели обнаружили бутылку водки, которую распили. Вот такой поворот.
— Ваше «расследование» длится четыре года. А ведь могли завершить его, выяснив про полкового священника, с которого оно и началось. Почему продолжаете?
— Для меня важно узнать не просто имена предков, но ещё кем и какими людьми они были, как переживали трудности в разные исторические эпохи. Хочу понять, кто я есть — без ханжества и приукрашивания. Иногда спросишь у кого-нибудь о предках, а там — сплошь дворяне или другие представители благородных кровей. В моём же роду преобладали служилые люди и крестьяне.
Укрепляют связи
— А поддерживаете общение с родственниками, о которых узнали в ходе исследования родо-словной?
— Общаюсь с двоюродной сестрой, о которой из-за семейных перипетий никто из родных по материнской линии не знал.
В прошлом году, учитывая интерес к родословной, мне на день рождения подарили генетический тест. После результата исследования можно получить перечень предполагаемых родственников, находящихся в базе клиники. Тогда-то и узнала про сестру. Сразу созвонились. Оказалось, она живёт рядом — в Краснодаре.
— Говорят, изучение родо-словной объединяет членов семьи. Это так?
— Наша семья стала проводить вместе ещё больше времени. Мы обмениваемся найденной информацией, делимся новыми воспоминаниями. Можем говорить об этом бесконечно. Случаются совместные длительные поездки в поисках очередной зацепки, во время которых стараемся организовать совместный досуг: походы в музеи, на мероприятия.
Изучение родословной укрепляет отношения не только между ныне живущими родственниками, но и связь с предками. Мы приезжаем в те места, где они жили и похоронены. Находим их фотографии, документы. Иногда — личные вещи, как сундук Арсения Ключанского в маленьком музее в станице Надёжной.
— Восьмилетняя дочь тоже участвует в поисках?
— Иногда берём её в наши поисковые путешествия, рассказываем о предках. Но насильно эти знания не навязываю, считая, что заинтересовать можно иначе. Бывает, читаю документы или выписываю что-либо из них, а дочь подойдёт и спросит: «Мам, а что ты делаешь?» Тогда рассказываю ей про человека, чью судьбу в тот момент изучаю. Или какая-нибудь история придётся к слову в повседневности. В силу возраста многое ей непонятно или неинтересно. Однако уверена, в будущем наши рассказы откликнутся в ней, как это произошло со мной.
Цель — книга
— А каким образом структурируете найденную информацию? Её же так много скопилось за эти годы.
— До сих пор храню всё в блокнотах, на отдельных листах, в компьютере. Сделала электронную поколенную роспись на генеалогическом сайте, а на листах формата А3 — генеалогическое древо. Получилось полотно длиной четыре метра.
В будущем мечтаю напечатать несколько экземпляров книги, чтобы последующие поколения тоже сохранили память о предках. Считаю это своим долгом перед ними.
А моя цель на ближайшие годы — продолжить изучение «белых пятен» нашей семьи, составить родовую книгу. А поскольку тема священнослужителей специфична и не каждому интересна, решила в отдельном материале раскрыть именно эту ветвь своего рода. Может, кому-то информация пригодится в узких исследованиях.
— Правда, что изучение родо-словной изменило вашу профессиональную жизнь?
— Раньше я работала в библиотеке. Когда стала публиковать статьи и выступать на конференциях, со мной связался представитель генеалогической компании. Теперь удалённо работаю у них редактором. Расшифровываю дореволюционные тексты, составляю поколенные росписи на основе документов, делаю историко-краеведческие справки.
Некоторые сейчас изучают генеалогию, потому что это модно. Людей старшего поколения удивляет мой искренний интерес к родословной. Но для меня это не тренд, а дань памяти предков. И мне кажется, общество будет другим, если каждый из нас проявит больше интереса к прошлому своей семьи.
Фото Снежаны Годлевской / АС