Во времена, когда в Советском Союзе возводили брежневки и «улучшёнки», а в новых квартирах требовалось наладить быт, в Армавире организовали преступную схему.
Работники мебельного производства делали «левый» товар. Его не указывали в документах. А на продажу по фиктивным накладным возили в небольшие магазины Кубани и Ставрополья.
Дешевле импортной
Новый виток в строительстве жилого фонда в СССР случился в 1970-х годах после выхода постановления «О мерах по улучшению качества жилищно-гражданского строительства». Повсеместно строили брежневки — многоэтажные дома, жильё в которых было более комфортным, чем в тех же хрущёвках. Семьи заселялись в новые, но ещё не обставленные мебелью квартиры. Поэтому нашлись предприимчивые граждане, быстро смекнувшие, что можно разжиться, производя и продавая неучтённую мебель.
Появилась такая организованная преступная группа и в Армавире. Достаточно скоро оперативная информация о ней поступила в отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС): сотрудники производственного мебельно-деревообрабатывающего объединения воруют продукцию. Расследовать дело доверили старшему следователю по экономическим преступлениям Ивану Балину.
Ему рассказали, что мебельное объединение, хоть и расположено в Армавире, в большей степени являлось филиалом, а его «мозг» находился в Краснодаре.
— Мебель объединение производило самую разную. Из-за масштабного строительства жилья люди стремились приобрести в дома самое необходимое. В том числе кухонные столы. Больших затрат на их производство не требовалось, поэтому и цены были ниже, чем на импортную мебель, — вспоминает Иван Балин.
Как сказал начальник
На производстве правоохранители допросили каждого работника. Но их показания ничем следствию не помогли и свет на мошенническую схему не пролили. Работяги лишь разводили руками.
— Продукцию по норме изготавливали. Ну да, бывало, превышали её. Но как начальник сказал, так и делали, — говорили они.
Балин тоже понимал, что простые рабочие причастны косвенно и маятник махинаций запущен кем-то выше по должности. Вероятнее всего — начальником цеха. «Он же у них главный, — размышлял следователь. — Наверняка и этим «парадом» командует». И продолжал допросы.
Чуйка Балину подсказывала: на производстве нарушают нормы. Но как? Технолог преподносить правду на блюдечке не спешил.
— Если и расходовали больше пиломатериала, то потому, что древесина гнилая попадалась или сучки опиливали. Мало ли причин? Идеальное дерево не привозят, — упирался технолог.
И тоже добавил: «Я вообще всё делал, как начальник велел».
Из излишков
Параллельно с допросами шли проверки и экспертизы. В производственное мебельно-деревообрабатывающее объединение нагрянули ревизоры — люди опытные, с железной хваткой. Вспоминая бухгалтера, мужчину 78 лет, Балин восхищается — очень уж быстро тот подсчитывал любые суммы.
— А проверяющий в области строительства, просто взглянув на незавершёнку, почти точно определял, сколько материала украл прораб. Контрольные замеры всегда оказывались близки к названным им цифрам, — добавляет Иван Илларионович.
У сотрудников ПМДО все нормативы оказались расписаны в документах: какой пиломатериал и в каких объёмах расходуют на изготовление той или иной мебели. Именно на эти данные опирались, проводя замеры уже готовой продукции. Тогда-то и всплыли нарушения в технологиях производства.
— Требовался для ножки, допустим, брусок размером 25 на 25 сантиметров, а по факту использовали меньше древесины. Таким образом появлялись излишки материалов для «левой» продукции, — объясняет бывший следователь.
Неучтёнка под запись
Из Армавира «левак» привозили в небольшие мебельные магазины Краснодарского края, в том числе в Курганинский район. Продавали даже на Ставрополье. Чтобы расследовать весь путь, который проходила неучтённая продукция, оперуполномоченный ОБХСС Александр Цаль лично приезжал в населённые пункты. Работников магазинов опрашивали, документы тщательно изучали.
— Если ставили план изготовить за месяц сотню столов, то благодаря излишкам их делали 120. И эти два десятка столов по фиктивным накладным доставляли в магазинчики, — говорит Иван Илларионович.
Смекалистые директора, узнав о визите милиционеров, всю неучтёнку прятали. Но были и те, кто в специальных тетрадях расписывал, когда и какую мебель со стороны получили. Такие записи находили, и расследование шло легче. Многие, вспоминает Балин, такими тетрадочками подписали себе приговор.
Дядя Игнат
Между тем на допросе у старшего следователя ОБХСС оказался водитель Игнат Зимин (имя изменено — прим. автора). Мужчиной он был в возрасте. Характеризовали его положительно, отзывались — уважительно, ведь Зимин прошёл Великую Отечественную. Фронтовика все по-свойски называли дядей Игнатом.
Выслушав его, следователь Балин решил: пускай Зимин вывозил «левак», но точно не он был главарём ОПГ.
— Возил мебель, куда говорили. Адрес называли, накладные выдавали — вот и ездил, — отвечал дядя Игнат.
Охранники же, пропускавшие служебную машину с неучтённой продукцией, на вопросы следователя хмуро отвечали:
— Мы-то причём? Свой же человек выезжал. В кузов, что ли, надо было залезать и всё пересчитывать?
Расколоть Кузина
Начальник цеха Никита Кузин (имя изменено — прим. автора), на которого и ссылались ранее допрошенные, оказался мужичком хитрым, несговорчивым. «Видимо, кто-то сверху рекомендовал много не болтать», — подумал тогда Балин. И всё же продолжал задавать вопросы — настойчиво, но не жёстко. Даже проявляя участие.
— Кто знает, может быть именно поэтому многие на моих допросах всё-таки сознавались в преступлениях? Из-за того, что я искренне стремился понять их мотивы, проявлял не только профессионализм, но и человечность, — предполагает сейчас Балин.
А тогда он «пробивал» закрытого Кузина.
Никита Иванович, правда, долго в молчанку не играл. Понимал: скоро следователю всё станет известно. А чистосердечное признание поможет скостить срок. Да и работники уже заявили: «Делали всё по указанию начальника». Смысл теперь отпираться и увиливать от признания?
— Надо же на что-то жить. Зарплаты маленькие. А работяг нужно на производстве удержать, дать им чуть больше заработать, — вздохнул Кузин.
Следователь покачал головой.
— Ну, дал ты им заработать. А дальше что? — спросил он.
Начальник цеха лишь хмыкнул:
— А дальше как Бог даст.
По амнистии
Дело возбудили по части 2 статьи 92 Уголовного Кодекса — за хищение, совершённое группой лиц с причинением существенного ущерба.
— Сейчас такой ущерб исчисляется миллионами. Да и тогда он составил немало — более 500 тысяч рублей по ценам тех лет, — вспоминает Иван Балин.
Большая часть выручки, полученной за незаконную продукцию, шла в карманы директора объединения Пыльникова (имя изменено — прим. автора) и начальника цеха Кузина. Остальное делили между работниками.
Кузина арестовали ещё до суда. Приговорили его к трём годам лишения свободы, но из-за болезни мужчина за решёткой скончался.
Водитель дядя Игнат попал под амнистию в связи с 30-летием Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов. Ещё осудили технолога и учётчика производственного мебельно-деревообрабатывающего объединения. Остальные прошли по делу в качестве свидетелей.
А ПМДО, где были хищения, в 1990-х оказалось нерентабельным. Вскоре его приватизировали. А позднее на том месте появился банк.
Вредная привычка
Кстати, «недосягаемого» директора объединения Пыльникова сняли с должности и отправили в Краснодар. Но и там он проворовался и всё-таки угодил за решётку. О таких, как он, говорят: «Ничему его жизнь не учит». Почему?
Отвечая на этот вопрос, бывший следователь Иван Балин вспоминает случай, который произошёл с ним на практике в Баку. С товарищами и старшим оперуполномоченным он проводил обыск у супругов: ей было 78 лет, ему стукнуло 82.
Когда милиционеры подняли сиденье старого кожаного дивана, увидели, что весь внутренний ящик по самую крышку заполнен четвертаками — купюрами номиналом 25 рублей.
— Зачем вам столько?
— Привычка, — ответили спекулянты, даже в преклонном возрасте мотавшиеся в Ригу, где скупали на продажу ковры.
Взяточничество, хищения и прочие дурные действия вызывают привыкание, говорит Иван Балин, ныне возглавляющий первичную ветеранскую организацию при ОМВД России по городу Армавиру.
— Потом человек не может свернуть с этого пути, даже если понимает, что по его следам пойдут правоохранители, — добавляет Иван Илларионович.
Фото Валерии Сачко / АС, из архива Ивана Балина