26 июля в России отмечают День Военно-морского флота. В преддверии праздника интервью «АС» дал капитан второго ранга 21-й дивизии атомных подводных крейсеров стратегического назначения Владимир Терещенко.
Он рассказал, почему в 1980-х советские лодки с баллистическими ракетами плавали у берегов США, чем при встрече удивил академик-физик Анатолий Александров и кого из женщин пускали на крейсер.
На «К-497»
— Вы отдали флоту 14 лет. А почему выбрали военную службу?
— В моей семье не было военных: дедушка — железнодорожник, родители — учёные-агрономы, брат стал высококлассным инженером. А я после школы поступил в высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени Попова.
Уехал учиться в тогда ещё Ленинград.
Через пять лет окончил училище — получил высшее техническое и среднее военное образование. После этого направили в 21-ю дивизию атомных подводных крейсеров стратегического назначения Тихоокеанского флота.
— На какой подлодке служили?
— Это был ракетный подводный крейсер стратегического назначения «К-497». Маленькая такая посудинка: длина крейсера достигала 136,4 метра, высота —
17,4. На борту находились два ядерных реактора и 12 баллистических ракет. Такие ракеты никто в мире на лодки не ставил — считали их чрезвычайно опасными.
Справка «АС»
За годы службы на счету Владимира Терещенко 36 учебных пусков ракет. За один из таких пусков он получил медаль «За боевые заслуги».
— Что входило в ваши обязанности?
— На подводную лодку я прибыл в звании лейтенанта и должности инженера. Мне вверили ракетно-вычислительный комплекс «Альфа», на котором высчитывали показатели для стрельбы.
На первых лодках, куда только начали ставить баллистические ракеты, место стрельбы, чтобы попасть в цель, рассчитывал экипаж — по формулам. А благодаря вычислительным комплексам ракета каждые две секунды по автоматически обновляемым данным «знала», куда лететь.
У берегов США
— А сколько длилось самое долгое погружение на глубину?
— Около семи месяцев. Автономность крейсера ограничивала лишь выносливость личного состава.
Погружались у Владивостока в знаменитой бухте Павловского, которую ещё называли осиным гнездом советского флота на Дальнем Востоке. Затем подходили к Сахалину. Всплывали и в надводном положении преодолевали пролив Лаперуза, что между нашей страной и японским островом Хоккайдо. Потом снова погружались и всплывали уже через несколько месяцев.
На подводном крейсере через Тихий океан приходили к берегам Америки. Были возле Мексики.
— С какой целью вас отправляли к берегам Штатов?
— В начале 1980-х годов США поставили Европе ракеты «Першинг». Их подлётное время к Москве составляло не более девяти минут, а для советского правительства это было как нож к горлу. И нам пришлось отвечать.
Потихоньку из СССР стали отправлять подводные лодки к берегам США. Мы ходили вне двенадцатимильной зоны в ожидании приказа — непрерывно в том районе несли службу корабли нашей дивизии.
Дело в том, что возле берега могли стрелять по настильной траектории. И тогда баллистическая ракета летела бы в атмосфере, не выходя в космос. И сбить её было бы нечем — беспроигрышный вариант.
Не знаю, догадывались ли американцы, что мы плавали у них под носом. Вероятно, да, потому что «Першинги» из Европы всё же убрали.
Подводная «война»
— А на глубине встречали иностранные подлодки?
— Постоянно тёрлись борт о борт с американцами, много раз маневрировали против них. Под водой у нас своя «война» шла. Каждая встреча с американской лодкой заканчивалась учебной атакой по ней. А как иначе? Просто отпускать их, что ли?
Одна лодка слышит другую недолго — от 15 до 30 секунд. Затем контакт теряется. И вот акустики кричали, что засекли чужую лодку. Тогда объявлялись учебная тревога и торпедная атака. Если успевали за эти крохи секунд выстрелить, то документировали, отчитывались затем в штабе.
— Американцы себя под водой нагло вели?
— Там наглое поведение недопустимо, нужно спокойно и взвешенно действовать. Вон, в 90-е годы на Северном флоте американцы на своей лодке «Батон-Руж» повели себя нагло. Наши моряки в ответ боднули их в борт — и всё, пришлось США списать свою дорогостоящую лодку. Она была из последнего поколения проекта «Лос-Анджелес», сверхмалошумная, быстроходная, с семилопастным винтом регулируемого шага. А российские моряки её ударили — и ремонту их «Батон-Руж» не подлежал.
Дороже Олимпиады-80
— Правда, что однажды ваш крейсер посетил президент Академии наук СССР?
— Да. Анатолий Александров — президент Академии наук СССР, один из основоположников советской ядерной энергетики и атомного флота.
— Как это было?
— Прибежал посыльный и воскликнул: «Товарищ командир, к вам сейчас академик Александров приедет!» Спросили, почему именно к нам. А в ответ: «Так у вас самый чистый корабль, вы же только с моря пришли». И это правда. Когда судно приходит в порт, все приборы на нём до блеска начищены, пыль протёрта, ни соринки.
Личному составу тут же приказали подшить белые воротнички и приготовиться к встрече почётного гостя.
И вот приехал Анатолий Петрович. Здоровый такой дядька, лысый. Спустился к нам с трапа, а наш товарищ Вовка Боровой снял с себя новую пилотку и вдруг надел её на голову Александрову. Тот не возражал. Провели его по кораблю. Показали реакторные отсеки — он же с лодочными реакторами работал.
Из отсеков Анатолий Петрович вернулся довольный. Попросил командира крейсера собрать офицеров в кают-компании, а потом обратился к нам: «Ребят, очень благодарен, что хорошо следите за кораблём. Реакторные отсеки у вас в безупречном состоянии. Потрясён таким бережным отношением — нормы радиационной безопасности не нарушены».
Ещё немного пообщавшись, Александров собрался уходить. И дал наставление — беречь корабль. Затем добавил: «Он нам дорого стоил».
Тогда один из офицеров спросил: «Анатолий Петрович, а сколько корабль стоит?» В ответ — тишина. Академик подумал и ответил: «Точно не скажу. Но московская Олимпиада нам обошлась дешевле».
А знаете, что ещё меня порази-ло? Он говорил «нам», то есть стране. Я тогда понял, что Александров — государственник, который ставил на первое место интересы Родины и был неравнодушен к её судьбе.
Женщина на корабле
— Кто ещё, кроме Александрова, поднимался на борт подлодки?
— Часто бывали у нас комсомольские лидеры, космонавты. Видел Светлану Савицкую, вторую в мире женщину-космонавта после Валентины Терешковой.
— Не шептались, что женщина на корабле — к беде?
— В боевые дежурства же женщины с нами не ходили. А так были девушки паяльщики-электронщики, их на лодке допускали к приборам вычислительной техники. Они выполняли свою работу быстро и аккуратно.
Найти надводников
— А как проходили учения?
— К счастью, за 14 лет службы в боевой стрельбе ни ракетами, ни торпедами наш экипаж не участвовал. А вот учебных стрельбищ было много. Например, соревновались за приз главнокомандующего ВМФ. Задачей моряков-надводников было найти и «потопить» нас. Точно такое же задание, только в отношении них, давали и нам.
Вроде мы в выигрышной позиции, потому что приборы позволяли на большом расстоянии услышать надводные корабли. Но и у тех были козыри — мощнейшие гидролокаторы, боевая авиация.
Разрабатывали новые методы стрельбы, способы уклонения от вражеских снарядов. Проводили гидроакустическую разведку.
Погружались подчас на глубину 480 метров. Перед этим натягивали нитку, и на предельной глубине она аж провисала. Когда подводники уходят на глубину, внешнее гидростатическое давление воды возрастает, и прочный корпус лодки немного деформируется под этим давлением, поэтому внутреннее пространство отсека слегка сжимается.
— Вы до конца службы ходили в боевые дежурства?
— С 1981 по 1989 год я служил на крейсере, дослужился до должности командира бое-вой части. Потом перевели в штаб на должность флагманского радиотехнической службы. И всё равно продолжал ходить в боевые дежурства, потому что опытных моряков не хватало.
А в 1994-м году вышел на пенсию и вскоре переехал в Армавир, где когда-то жили дедушка и бабушка.
Мой экипаж был большой семьёй, а нашего командира Григория Ивановича Щербатюка при мне дважды представляли к званию Героя Советского Союза. Теперь душевную атмосферу и традиции флота сохраняем в ветеранском формировании «Морская душа» благодаря усилиями председателя Валерия Ивановича Бугаева.
— У подводников есть традиция: при первом погружении нужно выпить плафон морской воды и поцеловать кувалду. Моё первое погружение было на Северном флоте во время курсантской стажировки, которая длилась два месяца. Но там посвящение не устраивали. А когда пришёл в свою 21-ю дивизию, хлебнул-таки морской воды. На вкус она горькая, поэтому выпить целый плафон — подвиг. Но кто хитрее, немного расплёскивает, пока подносит его ко рту.
Фото Снежаны Годлевской