На сцене театра Татьяна Юдина оказалась, потому что режиссёр сказал: «Таня, надо». С тех пор заслуженная артистка Краснодарского края и режиссёр-постановщик Армавирского театра драмы и комедии выпустила около 70 спектаклей.
В интервью «АС» она рассказала, что помогло ей органично сыграть страх в своей первой роли, почему в детском спектакле актёры не должны останавливаться и по какой причине не осовременивает русские сказки.
Таня, надо!
— Работу в театре вы начали… бухгалтером. Но на службу в армавирский театр поступили уже актрисой с профессиональным опытом. Как произошла такая трансформация?
— В школе у меня было прозвище Артистка — я сама придумывала сценки для класса, мы их разыгрывали. Но при этом артисты для меня были как инопланетяне — недосягаемые существа. Даже не думала, что когда-нибудь выйду на сцену.
В 1982 году я пришла в театр Арзамаса бухгалтером. Когда там ставили «Молодую гвардию», не хватало актрисы на женскую роль. Тогда главный режиссёр сказал мне: «Таня, надо сыграть». Я в ответ: «Ой, нет, боюсь! И вообще не умею». И тут он ответил: «Я не работаю только со столбом».
И я согласилась. Роль Лены Познышевой в «Молодой гвардии» стала для меня первой. Помню, как на расширенном худсовете сидели директора фабрик и заводов, председатели профсоюзов. Один из них сказал: «Мне так понравилась девочка, которая натурально сыграла страх». А я не играла, у меня действительно коленки и руки тряслись от страха.
Затем были вторая роль, третья. А в 1984 году по приглашению переехала в Котлас — уже не бухгалтером, а актрисой. А потом попала в Армавир.
— А при каких обстоятельствах вы начали ставить детские спектакли?
— В театре не было режиссёра-постановщика, и мне сказали: «Таня, надо». Директор Александр Хоренович Абелян пообещал, что поможет в подготовке постановки. Я согласилась. Это было 17 лет назад. Спектакль назывался «Принцесса без горошины». С тех пор поставила около 70 спектаклей, из которых только три вечерние, остальные — детские.
Взрослые и дети
— В чём принципиальная разница между работой над взрослым спектаклем и детским?
— В детских спектаклях главное — вовлечь маленьких зрителей в действие, сделать их соучастниками. Поэтому на репетициях напоминаю актёрам: «Станьте на один уровень с детьми. Говорите с ними на их языке». Только тогда они воспринимают героя как своего.
Во взрослом спектакле есть первый, второй и третий планы. Актёры глубоко погружаются в роль, проживают её многослойно. Это как в жизни: думаем одно, делаем другое, говорим третье. В детском спектакле на сцене должна быть динамика, потому что маленькие зрители могут усидеть максимум 50 минут.
— Актёры любят играть в детских спектаклях?
— Большинство актёров одинаково любят и детские, и взрослые постановки. Но профессиональным артистом не станешь, не научившись играть в сказках. Потому что это сложно, особенно когда играешь животных. Вот сейчас ставлю «Два клёна» Шварца, там действуют собака, кошка и медведь. И исполнителям этих ролей мало выучить текст, нужно превратиться в зверя, понять его характер, передать повадки, пластику.
В детской сказке артист не имеет права стоять. Если он остановился и начал рассказывать, дети отвернутся. А они должны следить глазами за героем. Поэтому в постановках для юных зрителей всё время что-то происходит: танцы, драки, погони, превращения. И сыграть это физически намного сложнее, чем чеховскую паузу. К концу детского спектакля актёры вымотаны.
— В новом спектакле «Финист — Ясный сокол» кому из актёров пришлось сложнее?
— В «Финисте» в новом амплуа дебютировал актёр, который пришёл в театр недавно и до этого играл отрицательных персонажей: злодеев, монстров. А тут ему выпала роль героя.
Это оказалось серьёзным испытанием. Играть любовь на сцене трудно — её невозможно изобразить, можно только прожить. Ему пришлось работать над пластикой, мягкостью, внутренним состоянием. Фехтование давалось легко — шпагой он владеет прекрасно. А вот нежность, любовь, правильная героическая пластика потребовали усилий.
— Часто на репетициях объясняете актёрам, как играть?
— Актёр видит только свою роль, причём довольно узко, а режиссёр — весь спектакль целиком, всех героев. Моя задача — выстроить внутренние линии персонажей так, чтобы между ними не возникало конфликтов. Я должна подсказать: «Здесь будь жёстче, здесь — мягче, поверни голову вот так».
В «Финисте» Елену Прекрасную играет помощник режиссёра, человек опытный. Но даже ей говорила: следи за руками, за поворотом головы, не так встаёшь.
Бывает, актёры не согласны с моим видением. И здесь режиссёру одновременно важно быть твёрдым и уметь слышать других.
Ожившие сказки
— Юные зрители изменились за последние годы?
— Раньше дети сидели тихо, смотрели, не кричали. Сейчас они не только смотрят, а обсуждают происходящее на сцене прямо во время спектакля. Могут подсказывать героям: «Он сзади! Смотри, сзади!» Собачка гавкнет — они в ответ гавкают. Сопереживают, участвуют. Это здорово, но шумно.
— Специально сюжеты под современных детей адаптируете?
— Недавно поставила сказку «Ромка и Бобик в компьютерном царстве», в которой герой попадает в компьютер, где встречает вирусы, импульсы и Кащея Трояныча. Детям понравилось.
Но традиционные сказки — «Аленький цветочек», «Золушку», «Царевну-лягушку», «Конька-Горбунка», «Финиста — Ясного сокола» под современность не адаптирую. Детей не обманешь: если они видят море, оно должно быть красивым, если кораблик, то он должен плыть, и чтобы брызги летели.
— Сегодня в театре используют много спецэффектов. Это помогает или отвлекает?
— Очень помогает. На сцене есть дым, стробоскоп и диско-шары, и мы стараемся использовать их как можно чаще. В спектакле «Финист — Ясный сокол» Баба-Яга с вороном летают на трёхметровом подъёмнике. Когда они поднимаются, убираем свет, пускаем дым, и возникает ощущение, что герои парят в облаках. Дети в восторге.
А 17 лет назад декорации рисовали на фанере. Однажды увидев нарисованные деревья, я сказала: «Давайте возьмём настоящие!» И мы купили живые ели.
Когда давным-давно давали «Старомодные чудеса», нашли маскировочную сетку, разрезали, и из неё вылезали головы Змей Горыныча: сначала одна высовывалась, потом вторая, третья… Глаза у них горели, мы пускали дым. Маленькие зрители визжали.
— На каком спектакле юные зрители удивили вас?
— В спектакле «Богатырь Степан Ромашкин» герои по сюжету проходили через зрительный зал, разговаривая на ходу. Но зал был переполнен — собрались школьники. И как только актёры пошли по центру, ребятня сорвалась с мест и бросилась к ним: трогать, хватать. Текста не было слышно даже через микрофоны. Такой реакции не ожидала.
Тогда директор театра Александр Абелян сказал: «Таня, надо что-то менять». Пришлось перестроить мизансцену: актёры стали работать на порталах, не спускаясь в зал. Но по воскресеньям, когда дети приходили с родителями и вели себя спокойнее, мы возвращали старый вариант.
Добро побеждает
— Вы считаете, ребёнок должен сам дорасти до театра, или родителям следует его привести?
— Мы часто выезжаем в детские сады, где показываем спектакли. Малышам они нравятся. Сейчас школьников привозят в театр классами, и это правильно. Приучать к искусству нужно с ранних лет.
Театр даёт то, чего не ощутишь глядя на экран: живую атмосферу, запах сцены, большое оформленное пространство. Дети заходят в зал, смотрят по сторонам — люстры, бра, кресла, и для них это уже приключение. Уверена, нет такого ребёнка, который не полюбил бы театр.
А театр воспитывает в детях человека. Здесь не учат, не требуют, не говорят «делай так, а это не делай». А показывают, как в сказке добро побеждает зло, хорошие поступки ведут к счастливому финалу, скверные — к плохому. И ребёнок это запоминает лучше, чем нравоучения.
— Какие детские премьеры ждут армавирцев в ближайшее время?
— Ставлю «Два клёна» Евгения Шварца. Читку уже провели, сегодня первый раз идём в разводку по сцене. К 1 июня готовим сказку «Посадил бы дед репку». Но она не про репку, а про правила дорожного движения. Будем учить детей ПДД со сцены.
Фото из архива Татьяны Юдиной